Песня Вячеслава Кашина
Песня Андрея Гравова
Вести с передовой
Влад Брынзарь, 30 лет, штурмовая бригада, с 2014 года в строю на СВО (Донецкое направление).
Дневник Солдата
…Каждый раз хлопок, сильный писк в ушах, отдалённая где-то боль… В первое мгновение мысль: ну, вот, приплыл…
Закрыть глаза, расслабить тело… Всё мгновенно проходит перед глазами — каждая минута жизни… Не думать о плохом. Просто принять.
Писк рассеивается. Слышны крики. Идёт плотный бой. Глаза забиты грязью, где-то течёт что-то тёплое… Постепенно картинка становится ясной. Резкая боль… Живой, живой…
Сердце стучит, голова начинает искать выход. Осмотр тела — критических повреждений нет. Если нет возможности бежать, то нужно стрелять. Руки, ноги… Мысли летят, гранату сразу за пазуху… Вдруг плен, тогда – подрыв. Сколько патронов, срочно аптечку, метаюсь, передаю команды, нужно на выход… Живу, живу, живу!
В обед поступает команда — завтра прыжок. Все замолкают, каждый уходит в свои мысли. Они у всех разные, собрать воедино невозможно. Анализ: что не сделал, кого обидел, кого не увидел, куда идти, кушать или нет, пить — не знаю… Нужно собрать себя — завтра бой. Все готовы?
Нужно бодрить людей, потому что, если они будут ходить понурыми, сам поймать панику можешь, да и когда при деле, сам успокаиваешься. Дальше: проверка снаряги, бк, оружие, чистка оружия.
К вечеру — тишина, люди устали нервничать, завтра — бой… Короткие диалоги, карты, шутки, еда. До полуночи никто не спит, возможно, это последняя ночь. Все ловят каждую секунду — с родным вкратце, тяжело им говорить, прощаться тяжело, не веришь, что в последний раз, но где-то внутри готов к этому. Сон прерывистый и неглубокий, мысли обо всём. Хочется, чтобы ночь была бесконечной.
Утро, ранний подъём, нехотя одеваемся. Всё не так. Может, отменят, может, завтра? Посторонние взгляды по сторонам, все будто уже мертвы, ищут в твоих глазах надежду и укрытие. Проверка снаряги.
Встал перед выходом. Выскакиваем по одному из блиндажа. Каждого постучал по каске, дал понять, что ты с ним. Встал последним и пошли. Дистанция, мониторим небо, идём тихо. Кто впереди — обычно смертник, на нём первый контакт. Чем ближе до вражеской точки, тем тяжелее дыхание. Силы покидают. Контакт, автоматы и пулемёты стрекочат свои песни. Глаза большие, пульс зашкаливает.
…Первые потери, крики. Нужно двигаться вперёд! Толкаешь всех. Хохлы крепкие, нужно прыгнуть к ним. Бежишь вперёд. Хватаю гранату, падаю перед окопом, кидаю, взрыв. Прыгаю к ним. Стрельба. За мною наши. Ору на всех. Толкаю снова. Бегу по окопу. У них из-за угла стрельба. Нога горит — ранен. Стреляю в ответ. Не убиваю. Он тянется за стволом. Добиваю в упор. Сижу, мотаюсь. Сверху пробегают двое. Не наши. Пропускаю. Даю очередь им в спину. Бой идёт дальше. Плохо. Много крови, не могу идти, сижу на месте…
…Встал рано, около пяти. Сидели в окопах. На удивление, пели птички. Парень сказал, что прилетели попрощаться. Не обратил на это внимания, пошёл на поиски воды. Резкий свист, прилетел 120-й миномёт. Обыденность. Все отозвались, значит, живы. Живём дальше. Такое бывает, что простреливают, но через минуту ещё одна, и ещё одна, и ещё. За полчаса 25 штук. Всё в дыму, воняет порохом, кого-то несильно ранило.
…Что-то не так… Резкая тишина… Я понимаю, что будет накат. Хватаю пулемёт, выкидываю из окопа, вижу противника и начинаю стружить по нему. Падают, пытаются зайти. Все отбиваем атаку. Один падает прямо перед нашими окопами. Отходят. У нас эйфория, крики и маты — как бы дали им люлей, мотаем наших, рация не замолкает.
Мы наслаждаемся победой, но тут снова прилёт, и ещё…
Рядом со мной стоял парень, он испарился, он весь на мне. Сел и сижу. Жду наката. Будет — не возьмут, суки. Наш миномёт работает по ним. И они тоже работают по нам. Всё горит, в пыли и дыму. Снова накат, нас уже меньше… Я весь в кусках своего товарища…
Такой сильный хлопок, лежу на дне окопа в вакууме. Не понимаю, что случилось. Второй, третий, кто-то в рацию кричит, что по нам работает танк. Подумал, это конец…
Тишина. Значит, накат. Сил нет. Только, чтобы дышать. С криками не пускаем к себе.
Потом снова танк. Нас мало, очень мало… Понимаю, что это конец. Готов застрелиться, если что-то рванёт. Потому что забрать не смогут — плен страшен.
…И тишина… Больше не было накатов. Забрали раненых ночью, погибших тоже…
❇️ Это 1941-й год.
Вoт прoсто попрoбуйте предcтавить, как это было. Хотя бы на cекунду пoставьте cебя на место этой женщины. И представьте своих детей в этой толпе.
Попробуйте.
Прeдставьте.
Что она говорила этим детям в это катастрофически трудное время, когда они вынуждены были уходить из своих домов в неизвестность? Уходить в мороз, практически не имея вещей и еды.
Успокаивала?
Извинялaсь за что-то?
Обeщала, что скоро все закончится, а они просто гуляют?
Плакала?
А что дети?
Спрaшивали, куда их ведут, что с ними будет и где их родители?
За каждой фотогрaфией, за каждым кадром — всегда реальные люди. Их жизнь и смeрть.
Здесь боль страны. Здeсь правда о нашей войне. Прaвда о том, как нам далась Побeда. Здесь полное понимание того, с каким адом мы воeвали. В буквальном смысле. Потому что 22 июня 1941 года на нашу зeмлю пришёл ад.
В этом кaдре ответ на вопрос: «На чьей стороне была правда в той войне?» В одном этом фото все нужные смыслы.
Почeму мы против доски Маннергейму. Почему мы идём на «Бессмeртный полк». Почему Дeнь Победы со слeзами на глазах даже у правнуков ветеранов, кто и рaссказов-то о войне от них не слышал, не успел, а только держал в руках прадeдовские медали. Почему мы гордимся знaменем над Рейхстагом.
И почему дeнь 22-го июня для нас так важен, почему это всё ещё болит и кровоточит.
Мы не знaем, как звали этих людей. Не знаем, что с ними стало в те страшные годы.
Но мы их помним. А eсли забудем, значит, всё было зря.
Значит, мы всё же проигрaли войну. И прeдали Родину.